realmadrid.one

Нам 15 лет.
ex real-madrid.ru

Эта статья не поможет в борьбе с расизмом в футболе

Антонио Рюдигер для Players Tribune. За эту статью Рюдигер получил награду от своего родного района Нойкёльн в Берлине

Нойкельн – эмигрантский район из которого Рюдигер сумел выбраться. Район, который принял меня

Как и 13 миллионам украинцев, после 24 февраля мне пришлось оставить свой дом, все свои вещи, и просто бежать. 

Бежать куда подальше. И как можно быстрее.

Когда-то я считала, что если уеду когда-нибудь из Киева, то только в Мадрид. Но работу и пристанище нашла в Берлине.  

Здесь, дорогой читатель, сработал принцип сохранения энергии – поскольку я поселилась в районе Нойкёльн, уроженец этого берлинского района – Антонио Рюдигер – переехал в Мадрид. 

В своих воспоминаниях о Нойкёльне Рюдигер не говорит только слово «гетто», но подразумевает. Нойкёльн тут называют «бедной иммигрантской дырой с богемным налетом». 

Да, это район компактного проживания вероятно всех существующих культур и национальностей.  

Здесь польский бар перекрикивает карабахский ресторан, курьер на велосипеде едет в чалме, а сразу за турецким магазином, будистский храм подпирает парк, в котором толкают наркоту, но даже в 12 ночи, многочисленные семейные пары гуляют здесь под звездами, толкая вперед коляски.  

Здесь восточные рынки, итальянская пицца и никого не удивит эфиопский ресторан. Здесь бары не устают расширяться под наплывом посетителей, так что идти домой от метро приходится между столиками.   

Ужасное и прекрасное здесь уживаются рядом.

В Берлине ли, в Нойкельне, вы можете быть кем угодно. Можете выглядеть как угодно. Даже можете быть собой. 

Практически любой здешний дом мог бы быть заседанием ООН. Здесь понимаешь, что разница между людьми в большей степени определяется не происхождением, а достатком. 

И люди здесь живут достатка разного. У кого-то лепнина на потолке и два этажа в квартире. У кого-то скромная однушка в блоке.

Правда и в том, что Нойкельн, в котором вырос Рюдигер был чуток другим. Его родная улица – Зоннеалле – была когда-то рассечена на две половины берлинской стеной. По стороны которой жизнь текла тоже по-разному.

Рюдигер родился уже после того, как стена пала. Но после ее падения еще долгое время здесь было много бетонных пустырей и мало футбольных полей. Здесь и до сих пор их почти нет.  

В своем письме для сайта Players Tribune Рюдигер  говорит не только как важно то откуда он, но также поднимает вопрос – 

что мы делаем не так, когда пытаемся побороть расизм?

Эта статья Рюдигера не поможет в этой борьбе. Но за нее он получил благодарность и награду от властей Нойкёльна.

Прочитайте. И попробуйте понять. 

Они называли меня н*****. 

Они кричали: “Да пошел ты! Иди жри банан!” 

Каждый раз, когда я касался мяча, они издавали обезьяньи крики.

Не просто несколько человек. Большая часть болельщиков “Лацио” во время дерби della Capitale в 2017 году.

Это не был первый раз, когда я слышал расистские оскорбления в свой адрес, но точно худший. Чистая ненависть. Вы понимаете это, когда видите ее в их глазах.

В тот момент я не отреагировал. Я не ушел с поля. Не хотел давать им столько полномочий. Но внутри, плевать насколько ты сильный, если ты человек с бьющимся сердцем, это задевает тебя навсегда.

И когда случается нечто подобное, как футбольный мир реагирует?

Люди говорят: “О, это так ужасно”.

Клуб и игроки постят в Instagram небольшие сообщения: “Конец расизму!!!”

Все ведут себя, как будто это была просто парочка придурков.

Начинается следствие, но ничего на самом деле не происходит. Время от времени проходят большие социальные кампании, все гордятся собой, а затем все возвращается на круги своя.

На самом деле ничего не меняется.

Скажите, почему пресса, болельщики и игроки собрались вместе, чтобы остановить Суперлигу за 48 часов, а когда на футбольном стадионе или в сети явные расистские оскорбления, это всегда «сложно»?

Возможно потому, что это не парочка идиотов на трибунах.

Возможно потому что проблема намного глубже.

Время от времени проходят большие социальные кампании, все гордятся собой, а затем все возвращается на круги своя

Антонио Рюдигер

Знаете, я очень часто думаю о Даниэле Де Росси. Он подошел ко мне после матча с «Лацио» и сказал что-то, чего я, кажется, никогда раньше не слышал. Я все еще был на эмоциях, очень зол. Де Росси сел рядом со мной и сказал: «Тони, я знаю, что никогда не буду чувствовать то же, что и ты. Но позволь мне понять твою боль. Что происходит в твоей голове?»

Он не сделал твитт. Он не выкладывал в инсте черный квадрат. Он проявлял заботу.

Многие люди в футболе говорят что-то публично, но никогда не обращаются лично к вам. Де Росси действительно хотел знать, как я себя чувствую. Этот парень был легендой клуба. Легендой. Когда я в первый раз вошел в раздевалку, просто увидев его, я почувствовал себя взволнованным маленьким мальчиком.

Но в самый трудный момент Де Росси заботился обо мне как о человеке. Он хотел понять.
Я заставляю некоторых людей чувствовать себя некомфортно, говоря это? Возможно, но я знаю, что весь мир будет смотреть финал Лиги чемпионов в эти выходные*, и я хочу использовать свой голос, чтобы поговорить о чем-то реальном.

* – Рюдигер написал это перед финалом ЛЧ прошлого года, когда вместе с Челси одержал победу

И это не разговор на 10 минут.

Это не фотка в Инстаграме.

Это моя жизнь.

Вы хотите услышать мою историю? Вы хотите понять?

Нойкёльн: типичные графити, парк, площадь перед ратушей и футбольное поле с закрытыми на ленту воротами на Зоннеалле – родной улице Рюдигера. Фото: Victoria Prymak, Realmadrid.one

На районе есть один неписаный код, которому все следуют.

Плевать кто вы, выросли ли вы в Нойкельне в Берлине, как я, или в банльё (пригороде) Парижа, или в любом другом иммигрантском районе в мире, вы знаете этот код: если вы видите как чья-то мама идет по улице с кучей сумок с рынка или магазина, вы бросаете всё и бежите к ней на помощь.

Даже если вы дрались пять минут назад с ее сыном на футбольном поле, вы хватаете сумки и несете их до самой двери ее квартиры!!! Это ваша обязанность.

Все понимают, что хоть мы из разных слоев общества и говорим дома на разных языках, все мы живем в этом районе плечом к плечу.

В каком бы дерьме не оказались, все мы тут вместе.

Этот мир холоден. Но в людях всегда есть тепло. Это один из первых уроков, которые вы усваиваете в детстве.

К сожалению, вы также получаете от жизни и тяжелые уроки.


Однажды я шел по улице возле своего дома, и увидел пожилую немку, несущую пакеты с продуктами. Это была на вид пожилая бабушка, слабая. Так что я пошел, чтобы помочь ей. Я сказал: «Я помогу с сумками. Я могу поднять их».

Я никогда не смогу забыть, как эта леди повернулась ко мне, это выражение страха на ее лице.

Она подумала, что я хочу украсть ее сумки.

Она действительно думала, что граблю ее.

Это был всего лишь момент. Но его уже не вернуть назад. Моя невинность исчезла.

Тогда я и понял: “О, это так люди всегда будут видеть меня, да? Я родился тут, но никогда не буду немцем для некоторых немцев”.

Это горько, потому что Германия дала моей семье всё. Мои родители были беженцами от гражданской войны в Сьерра-Леоне. Многие действительно не знают, что там произошло. Африка? Что такое Африка? Какие-то кадры по телевизору голодающих детей с большими животами. Одну секунду вы чувствуете себя плохо, а затем просто переключаете канал. Для некоторых это Африка. Третий мир, забытый мир.

Это то, что мы называем менталитетом «кота на дереве».

Когда ты бежишь от гражданской войны и попадаешь в такое милое место, как Германия, это поначалу шокирует, ты включаешь новости и видишь там… кота, застрявшего на дереве. Сам туда залез. Он там просто отдыхает. И что они делают? Они посылают полицию и пожарные машины за этим маленьким котом. Вокруг дерева собираются люди. Некоторые из них плачут. Они посылают пожарного на лестницу, и он спасает кота, и ему дают одеяло и миску с молоком. Все радуются.

Пожарный – герой. Кот – герой.

Но как на счет двух миллионов человек, бежавших из-за гражданской войны в Африке?

Это всего лишь число. Они готовы плакать из-за кота. На африканцев же даже смотреть не хотят.

Бывший аэропорт Темпельхоф превратился в огромную площадку для отдыха жителей Нойкельна. Также здесь находятся бараки временного жилья для беженцев (сейчас – из Украины). Фото: Victoria Prymak, Realmadrid.one

Тем не менее, я хочу внести ясность: мои родители были очень благодарны жизни в Германии. Они отказались называть Нойкёльн – гетто (прим. – Рюдигер здесь использует слово hood, но подразумевается не просто “район”, а место дислокации беженцев). На самом деле для них это всегда был «рай на земле». Нет больше выстрелов. По ночам не взрываются бомбы.

Нет денег, но есть мир.

Богатство для нас было чем-то другим. Богатство для нас это если у нас есть еда, чтобы ее есть, и вода, чтобы ее пить. Большая тарелка посреди стола с рисом и курицей? Ты богат в этот день, мой друг.

Африка? Что такое Африка? Какие-то кадры по телевизору голодающих детей с большими животами. Одну секунду вы чувствуете себя плохо, а затем просто переключаете канал

Для меня футбол не был мечтой. Это был вопрос выживания.

Это было почти то же самое, что выбрать профессию водопроводчика, пекаря или юриста. Это был способ себя обеспечить. Я бы солгал вам, если бы сказал, что мечтал о больших машинах или о возможности играть в Лиге чемпионов или о чем-то в этом роде. Нет, это футбольное приключение заключалось в том, чтобы вывезти мою семью из Нойкельна, и точка.

Я точно помню тот момент, когда ко мне пришло это осознание. Однажды утром я был на кухне и попросил у мамы немного денег. Я думаю, это было для школьной поездки или что-то в этом роде. Это было всего несколько евро. Но она не могла дать их мне.

И я точно помню, что это причиняло мне боль. Дело было не в том, что она сказала «нет». Дело в выражении ее лица. Мы знаем своих мам лучше, чем кого-либо другого. Что разбило мне сердце, так это то, что я увидел, что она так сильно хотела дать мне денег, но не могла.

И я буквально сказал себе: «Теперь я должен быть мужчиной. Я должен вывезти свою семью».

Мне было лет восемь. Серьезно.

Если вы не выросли в иммигрантском районе, вы можете подумать, что я преувеличиваю. Но я гарантирую вам, что некоторые люди говорят: «Восемь лет? Брат, тебе повезло. Я должен был стать мужчиной в шесть!!!»

Чужаки, иногда их трудно понять.

Я помню, когда Томас Тухель пришел в «Челси», он задал мне интересный вопрос.

Понятное дело, мы оба немцы, но не знали друг друга лично. У меня были трудные времена в «Челси» до прихода Тухеля, поэтому, когда он пришел, я думаю, он пытался понять меня.

Он сказал: «Тони, позволь мне спросить тебя кое о чем. Я смотрю на тебя и вижу, что ты такой агрессивный на поле. Ты играешь так эмоционально. Откуда это?»

И я рассказал ему свою историю. Мы немного поговорили. Но на самом деле, я мог бы сказать только одно слово….

«Нойкельн».

Это так просто.

Раньше я так усердно играл на бетонных полях, что в моей обуви повсюду были дырки. В основном это были сандалии. Я был настолько агрессивен, что люди стали называть меня Рэмбо.

Я играл так, как будто мне нужно было многое доказать. Потому что на самом деле так и было.

— Тебе здесь не место.

Знаете, сколько раз я это слышал?

Вы знаете, сколько раз мне говорили вернуться в Африку?

Знаете, сколько раз меня называли ниггером?

В восемь лет мне пришлось спросить отца: «Что это за слово, ниггер?»

Некоторые дети в школе ели эту немецкую конфету под названием schoko küsse — шоколадный поцелуй.

Они называли это n* küsse. И я буквально не знал, что означает это слово, поэтому я пришел домой и спросил своего отца, и он сказал нечто действительно проницательное.

Он сказал: «Это невежественное слово, сынок. Но причина, по которой эти дети в школе используют его, заключается в том, что их родители постоянно повторяют его дома».

Когда вы вырастаете, когда вас называют этим словом, у вас есть выбор: вы можете игнорировать это и пытаться сохранить свое достоинство, или вы можете бороться.
Мне много раз приходилось драться. Много раз мне приходилось истекать кровью. Этот менталитет сформировал меня как футболиста.

Я мечтал выбраться оттуда, и я собирался сделать для этого всё, что потребуется.


Я никогда не забуду тот день, когда в 15 лет я оставил семью и поступил в академию дортмундской «Боруссии». Моя мама плакала всю неделю. Она не хотела, чтобы я уезжал. Даже думать о том, как она плакала прямо сейчас … вау. Я чувствую столько эмоций, столько боли.

Но я сказал ей прямо перед отъездом: «Однажды всё это окупится. Однажды мы снова будем вместе».

Я помню, как закрыл входную дверь и подумал про себя: «Ты в одном шаге от того, чтобы выбраться отсюда. Но твоя семья все еще здесь. Ты должен забрать их с собой».

Это было 13 лет назад, но как будто вчера.

Я никогда не думал, что однажды сыграю в финале Лиги чемпионов. Знаете сколько талантливых ребят, с которыми я рос, так никогда и не смогли выбраться?

Когда вы пришли из такого места, как Нойкёльн, вы не просто боретесь с другими талантливыми ребятами, чтобы быть в топе. Вы также боретесь с невежеством. Когда я в молодости играл в Штутгарте, я никогда не подвергался прямому оскорблению, как в Италии. Это было более тонко.

Как только вы проводите несколько неудачных матчей, пресса начинает копаться в вашем прошлом. И теперь, как они всегда обязательно будут вас называть?

“Антонио Рюдигер из Берлин-Нойкёльна”.

Ох, он такой агрессивный. Такой жесткий. Что ж, это все потому, что он из Нойкельна.

Если ты ввязался в драку на тренировочной площадке и ты родом из благополучного района, что они скажут? Что ты не миришься с неудачами. Что ты прирождённый лидер.

А если ты из другого района? Что ты гангстер. Что ты опасен.

Видите как это началось? Тонко. Та же личность, но теперь другой ярлык.

Затем ты попадаешь в Италию, и это совершенно другой уровень. Позвольте мне прояснить: я любил Италию. Я любил “Рому”. Люди там обнимают и целуют вас при первой встрече. Очень теплая культура. Но некоторые люди в прессе всегда будут играть в свои игры, и эти игры могут быть очень опасными.

Во время моего первого Derby della Capitale у меня не было проблем с ультрас «Лацио». Никаких оскорблений не было. Но перед моим вторым дерби я дал интервью репортеру, и он спросил меня о тренере «Лацио» Симоне Индзаги.

Я сказал ему: «О, я на самом деле не знаю его, но я слышал, что он хорошо делает свою работу».

Я имел в виду, что не знал его лично. Но репортер все перекрутил и выставил это так, будто я проявляю неуважение к Индзаги. Как будто я говорил, что никогда о нем не слышал. Он просто пытался подлить масла в огонь, чтобы получить больше кликов. Именно тогда запускается машина социальных сетей, и вы ничего не можете с этим поделать. К моменту матча я уже был злодеем, и все сошли с ума.


Вот почему я смеюсь, когда люди спрашивают: «Почему происходят эти расистские оскорбления? Кто мог сделать что-то настолько ужасное?»

Что ж, давайте посмотрим глубже. Заглянем на трибуны.

Что происходит, когда люди выкрикивают оскорбления во время матча? Что делают окружающие? Большинство из них ведут себя так, как будто ничего не происходит. Может быть, они даже посмеиваются над этим. Они примиряются с этим, потому что они «невиновны».

Пойдем дальше. Даже мы, футболисты, являемся частью этой системы. Сколько раз у нас были такие глубокие разговоры в раздевалке? Не так часто, если честно. Кажется, что мы все слишком рассеяны, чтобы говорить о таких вещах в реальной жизни. Всегда есть PlayStation, Instagram, автомобили, ближайший матч — всегда есть что-то, что отвлечет нас от тяжелых разговоров.

Зачем доставлять неудобства? Зачем говорить о вещах, которые нас огорчают? И так слишком много давления.

Так что же мы делаем? Мы делаем постики в Instagram.

«Избавьтесь от расизма!!!!»

Публикуем, публикуем, публикуем. Ну вот теперь есть чувство, что мы что-то сделали. И все же мы ничего не сделали. Ничего не меняется.

Это не мое дело знать почему это происходит. Но я знаю, каково это на вкус.

Горький.

Это горький вкус.


Вы можете спросить, почему я говорю об этом сейчас? Что ж, посмотрите на все, что я испытал в «Челси» в этом сезоне. Всего четыре месяца назад это закончилось. В то время, если бы вы читали обо мне в английской прессе, у вас было бы совсем другое представление обо мне как о человеке по сравнению с тем, кто я есть на самом деле. Не могу даже сказать, что я чувствовал себя непонятым. Потому что мне казалось, что люди вообще ничего обо мне не знают.

Я был просто именем.

«Рюдигер».

Я был тем, кем меня называла пресса. Дела шли плохо, а я мало играл, так что из меня очень легко сделать козла отпущения.

Вы читали все об этом, я уверен.

Я был причиной увольнения тренера.

У меня были отрицательные флюиды.

Вы точно знаете, о чем я говорю.

Расистские оскорбления, которые я получил в социальных сетях в то время, были просто безумными.

Хочу внести ясность. Не думаю, что английская пресса критиковала меня из-за моего происхождения или цвета моей кожи. Но я хочу, чтобы люди понимали, что происходит, когда о тебе пишут такие вещи. Если вы углубитесь в свои воспоминания, вы увидите очень темную сторону человечества. Вы поймете, что нам как обществу еще предстоит пройти долгий, долгий путь.

Посмотрите, как быстро может измениться история. Четыре месяца назад соцсети сказали, что я ничего не стою. Что Кай был недостаточно хорош. Что Тимо был недостаточно хорош. Неважно, что Кай и Тимо переехали в новую страну в разгар пандемии. Неважно, что мы люди, а не роботы. Это не имело значения. Мы все бесполезны.

И вот мы четыре месяца спустя, мы в финале Лиги чемпионов.


Возможно, это будет хорошим уроком для всех. Может быть. Но я не уверен в этом. Суть уроков в том, что вы должны уметь слушать, если хотите чему-то научиться.

Сколько людей действительно хотят услышать?

Сколько людей увидели этот пост и нажали кнопку «Нравится», потому что им стало хорошо?

Сколько людей на самом деле прочитали мои слова и глубоко задумались над ними?
Знаете, что так смешно? Иногда люди говорят мне: «Тони, какое тебе дело? Это просто троллинг в социальных сетях. Это не настоящие люди».

Ха. Ну давай же.

За последние несколько недель я получил много сообщений, в которых говорилось одно и то же:

“Тони, прости”.

Это не боты. Это реальные люди, извиняющиеся передо мной за ужасные оскорбления, которые они прислали мне в январе.

Но спросите себя, зачем они это делают? Как вы думаете, они заглянули в свои сердца и решили заняться самообразованием? Думаете, они долго смотрелись в зеркало?

Я не знаю. Может быть. Возможно, нет.

Но я знаю, что мы побеждаем. Так что теперь я им полезен. Может быть, я даже стал человеком в их глазах.

В моем сердце нет ненависти к этим людям. Но я бы сказал им одну вещь: если вы искренни в том, что говорите, и вам действительно жаль, не пишите мне свой твит.
Отойдите от телефона на минуту. Перестаньте твитить.

Воспитывайте себя. Прочтите книгу по истории чернокожих и по-настоящему откройте свой разум опыту других людей. Это гораздо более значимо, чем отправка твита. Мы можем начать сейчас.

Слушайте, я не наивен. Я не жду, что все изменится за один день. Я не жду, что футбольный мир объединится, чтобы убить расизм за 48 часов, как они убили Суперлигу.
Мы не решим эту проблему кампанией в социальных сетях или этой статьей.

Я прожил слишком много, чтобы надеяться как ребенок.

Но я не безнадежен. Я собираюсь продолжать бороться — всегда. Потому что я знаю, что есть люди, которым не все равно. Я знаю, что есть люди, которые действительно слышат меня.

Для вас я говорю честно.

Ради вас я играю в этом финале Лиги чемпионов.

Вы те, кто страдал со мной, кто плакал со мной.

И, Иншаллах, если я подниму трофей в субботу, то и ты поднимешь трофей вместе с мальчиком из Нойкельна.

27 мая 2021 года, The Players Tribune

Добавить комментарий
Пред
Как Лоренцо Санс реформировал худший «Реал Мадрид» в истории

Как Лоренцо Санс реформировал худший «Реал Мадрид» в истории

Получив клуб на грани банкротства, Лоренцо Санс начал революцию и спас Реал

След
Зидан и Талассемия – как Marca из ничего сделала сенсацию

Зидан и Талассемия – как Marca из ничего сделала сенсацию

История непростых отношений Зидана и газеты Marca началась еще задолго до

Очень похожие материалы, выдержанные в наших архивах: